Если посмотреть на метод, который использовал Иисус Христос, обращаясь к ученикам и народу, то мы обнаружим, что в основе этого метода лежало уподобление. «Царство Небесное подобно…» - так начинается множество притч.Представляется, что это далеко не случайно. Христос использовал наиболее эффективный для той ситуации и аудитории метод обучения.
Человек преимущественно познает неизвестное через известное, сопоставляя, проводя аналогии. Аналогия, таким образом, является естественным способом познания, а в некоторых областях и просто единственным.
Важность осмысления природы аналогии для богословского дискурса сложно переоценить. Можно выделить как минимум четыре направления, где теория аналогии значима: систематическая теология, апологетика, герменевтика и гомилетика. Далее мы рассмотрим эти области последовательно. Но для начала нужно вкратце определить, что такое аналогия и заключение по аналогии.1
Слово «аналогия» греческое и означает соответствие, соотношение. В Новом Завете это слово встречается всего раз в послании к Римлянам 12:6, где Павел увещевает христиан пророчествовать по мере веры (буквально «по соответствию веры»).
Но если само слово встречается Библии лишь единожды, то явление, им обозначаемое, можно обнаружить во множестве отрывков Писания. И речь не только о пророчествах, язык которых, как правило, символичен, а значит, вовлекает в игру смыслов, маскарад соответствий.
Структуре аналогии подчиняются метафоры, притчи и аллегории. Чаще всего, в Библии аналогия используется как прием, с помощью которого мысль обретает наглядный пример. Абстрактное раскрывается через конкретное, неизвестное через известное.
Но если само слово встречается Библии лишь единожды, то явление, им обозначаемое, можно обнаружить во множестве отрывков Писания. И речь не только о пророчествах, язык которых, как правило, символичен, а значит, вовлекает в игру смыслов, маскарад соответствий.
Структуре аналогии подчиняются метафоры, притчи и аллегории. Чаще всего, в Библии аналогия используется как прием, с помощью которого мысль обретает наглядный пример. Абстрактное раскрывается через конкретное, неизвестное через известное.
Иисус использовал аналогии из обыденного мира слушателей, для того, чтобы через них раскрыть «тайны Царствия Божия». Образы земледельца, рыболова, хозяина дома и т.п. становятся основой для сопоставления.
Чем отличается умозаключение по аналогии от обычной аналогии? В основе аналогии констатация сходства определенных признаков у разных объектов, явлений. Умозаключение по аналогии идет дальше и предполагает, что и другие признаки у рассматриваемых объектов будут схожи.
Чем отличается умозаключение по аналогии от обычной аналогии? В основе аналогии констатация сходства определенных признаков у разных объектов, явлений. Умозаключение по аналогии идет дальше и предполагает, что и другие признаки у рассматриваемых объектов будут схожи.
| А обладает признаками b, c, d В обладает признаками b, c, d В подобно А в отношении b, c, d |
Аналогия |
| Известно, что А обладает также признаком е Вероятно, В также обладает признаком е |
Умозаключение по аналогии |
Основная функция аналогии – объяснение. Не случайно аналогия активно используется в педагогике. В церкви аналогии находят активное применение в гомилетике, систематическом богословии.
Основная функция умозаключения по аналогии – аргументация в споре и выдвижение правдоподобных суждений, гипотез. Сфера использования в христианстве – апологетика и герменевтика.
Умозаключение по аналогии всегда дает вывод, который в современной теории аргументации называется «оспариваемым». Очевидно, что сопоставляемые объекты могут быть схожи во многом, но не во всем. Сходство во всем было бы тождеством. Значит, остается риск, что исследователь предположит подобие именно там, где объекты отличны друг от друга.
Если в естественных науках умозаключение по аналогии чаще всего можно проверить экспериментально или подтвердить фактами, то в богословии возможностей для проверки существенно меньше. И в то же время, аналогия как прием познания чрезвычайно важна именно для богословского дискурса.
Поскольку Бог открывается в Писании, используя образы доступные восприятию человека, можно заключить, что природа божественного откровения неразрывно связана с аналогией. Даже отрицательные свойства Бога (бесконечность, неизменность и т.п.) мы познаем по аналогии «от противного».
Миларад Эриксон пишет: «Бог, знающий все полностью, знает, следовательно, какие элементы человеческого знания и опыта в достаточной степени подобны божественной истине, чтобы их можно было использовать для построения осмысленной аналогии».2
И то, как открывает Себя Бог в Писании, и теологические суждения о Боге имеют структуру аналогии. Собственно, чем более темен предмет богословского дискурса, тем более становится необходима аналогия.
Наиболее яркий пример этому догмат о триединстве Бога. Предлагались и предлагаются самые разные аналогии триединства, от трилистника св. Патрика до векторной модели, популяризатором которой стал Борис Раушенбах.
Наиболее яркий пример этому догмат о триединстве Бога. Предлагались и предлагаются самые разные аналогии триединства, от трилистника св. Патрика до векторной модели, популяризатором которой стал Борис Раушенбах.
Не только систематизация вероучения, но и его защита требует применения аналогий. Перед апологетом стоит задача привести удачные аналогии, ниспровергающие аргументы против веры, и одновременно продемонстрировать несостоятельность аналогий, используемых оппонентами.
Например, в СССР пример полета Гагарина в космос использовали для антирелигиозной пропаганды. Аргумент был следующим: раз Гагарин не увидел на «небесах» Бога, значит, Его нет. Узнав о таком доводе, К.С. Льюис заметил, что с тем же успехом Гамлет мог бы попытаться найти на чердаке своего замка Шекспира.3 Льюис в данном случае использует аналогию для того, чтобы показать абсурдность подобной критики религии.
Другая иллюстрация, - попытки современных апологетов опровергнуть аналогию Бертрана Рассела, знаменитый заварочный чайник, «летающий» в космосе между Землей и Марсом.4
Человек, отрицающий существование орбитального чайника (или Бога), не обязан, по мысли Рассела, ничего доказывать. Бремя доказательства лежит на том, кто утверждает существование объекта, явления. Если суждение невозможно верифицировать, ценность его невелика.
Однако допустима ли аналогия между существованием Бога и существованием «чайника Рассела»?
По этому поводу высказывались разные возражения. Пауль Чемберлен использовал контр-аналогию для того, чтобы показать несостоятельность позиции Рассела.5
Если кто-то начнет утверждать, что не существовало Платона, Нерона, Уинстона Черчеля, то от него потребуют обоснования этой позиции. Разве можно будет увильнуть от ответа, сославшись лишь на то, что отрицающий ничего доказывать не должен?
Аналогия Чемберлена демонстрирует, что, по крайней мере, в некоторых ситуациях бремя доказательства лежит не только на утверждающем, но и на отрицающем нечто.
Человек, отрицающий существование орбитального чайника (или Бога), не обязан, по мысли Рассела, ничего доказывать. Бремя доказательства лежит на том, кто утверждает существование объекта, явления. Если суждение невозможно верифицировать, ценность его невелика.
Однако допустима ли аналогия между существованием Бога и существованием «чайника Рассела»?
По этому поводу высказывались разные возражения. Пауль Чемберлен использовал контр-аналогию для того, чтобы показать несостоятельность позиции Рассела.5
Если кто-то начнет утверждать, что не существовало Платона, Нерона, Уинстона Черчеля, то от него потребуют обоснования этой позиции. Разве можно будет увильнуть от ответа, сославшись лишь на то, что отрицающий ничего доказывать не должен?
Аналогия Чемберлена демонстрирует, что, по крайней мере, в некоторых ситуациях бремя доказательства лежит не только на утверждающем, но и на отрицающем нечто.
Итак, мы видим, что теолог вынужден прибегать к языку аналогий, способных пролить свет на тайны веры или защитить какой-либо догмат. Здесь основная задача в том, чтобы найти аналогию, которая была бы корректной и убедительной.
Однако не менее важная задача заключается в том, чтобы раскрыть суть аналогий уже данных в Писании. Это зачастую настоящий вызов для герменевтики. В научном дискурсе принято указывать основание аналогии (А подобно В по признакам c, d, e). Без подобного уточнения открывается возможность для всевозможных спекуляций.
Поскольку языку Библии не присущи современные идеалы научной точности, аналогии чаще всего даются без пояснения того, какие именно признаки сопоставляются. Иногда об этом можно догадаться по контексту, но порой это сделать довольно сложно.
Как пишет Лиланд Райкен, интерпретируя параболы, «Читателю приходится решать задачу установления соотношения…».6
Например, когда Христос говорил своим ученикам, что они должны быть как дети, какие именно свойства ребенка имелись в виду? В чем христиане должны быть подобны детям? Предлагались разные варианты, от неискушенности ребенка злом, до абсолютной зависимости от взрослых.
Задача герменевтики состоит не только в том, чтобы определить какие признаки стали основой библейской аналогии. Не менее важно определить границы применения аналогии, другими словами, какие умозаключение по аналогии можно построить, исходя из имеющегося сопоставления.
Например, если христианин сравнивается с воином, можно ли церковь сравнить с армией? Какие признаки армии, в таком случае, можно перенести на церковь? Будет ли такое умозаключение по аналогии корректным?
Это подводит нас к еще одной теме, связанной с прикладным аспектом герменевтики – церковной проповедью. Здесь вопрос о позволительности умозаключений на основе библейских аналогий стоит еще острее. Хрестоматийным примером является образ церкви как тела. Какие знания о функционировании человеческого организма можно перенести на жизнь церкви?
Иногда исходная евангельская притча обретает благодаря аналогии новое звучание. Так произошло с притчей о добром самарянине. Аналогия с Христом, спасающим грешника, напрашивается сама собой, хотя изначальный смысл притчи в другом.
Проповедник может найти аналогии не только в притчах, но и в описании исторических событий.
Чарльз Сперджен, которого в евангельской среде называют королем проповедников, писал: «Может быть, вы и не станете проповедовать на текст: "возьми его за хвост", но из него вытекает совершенно естественный вывод, что в любом тексте можно найти духовную истину. Моисей взял змея за хвост, и в его руке он превратился в жезл. Так и наши скорби в руках наших могут стать чудодейственным жезлом; учение о благодати является нашей силой противостоять нечестивцам».7
Иногда исходная евангельская притча обретает благодаря аналогии новое звучание. Так произошло с притчей о добром самарянине. Аналогия с Христом, спасающим грешника, напрашивается сама собой, хотя изначальный смысл притчи в другом.
Проповедник может найти аналогии не только в притчах, но и в описании исторических событий.
Чарльз Сперджен, которого в евангельской среде называют королем проповедников, писал: «Может быть, вы и не станете проповедовать на текст: "возьми его за хвост", но из него вытекает совершенно естественный вывод, что в любом тексте можно найти духовную истину. Моисей взял змея за хвост, и в его руке он превратился в жезл. Так и наши скорби в руках наших могут стать чудодейственным жезлом; учение о благодати является нашей силой противостоять нечестивцам».7
Здесь стоит отметить существенное отличие нахождения аналогий от аллегорического толкования. Аналогия подразумевает, что толкователь обнаружил соответствие деталей, признаков в разных историях. Хорошим примером может служить то, как Христос использует образ пророка Ионы (Мф. 12:39-41).
Действительно некоторые истории удивительно похожи, и одну можно уподобить другой. Между женщиной, радующейся тому, что она нашла потерянную драхму, и Ангелами, радующимися обращению грешника, можно найти определенное соответствие.
Это, однако, не означает, что в каждой счастливой находке зашифрован метафизический смысл. На самом деле, если бы подобный смысл существовал, аналогия между историями была бы невозможна. Это была бы одна история, по-разному рассказанная.
Это, однако, не означает, что в каждой счастливой находке зашифрован метафизический смысл. На самом деле, если бы подобный смысл существовал, аналогия между историями была бы невозможна. Это была бы одна история, по-разному рассказанная.
В качестве итога наших рассуждений хочется предложить несколько мыслей о роли изучения аналогий в богословском дискурсе.
Во-первых, это изучение помогает более точно провести границы между понятиями «метафора», «аллегория», «притча».
Во-вторых, понимание логической структуры аналогии позволяет преодолеть богословскую традицию жесткого противопоставления «аллегории» и «притчи».
В-третьих, изучение аналогий дает возможность по-новому взглянуть на природу библейских прообразов и механизм типологического толкования Ветхого завета.
---------------------
1. Различие между аналогией и умозаключением по аналогии проводят далеко не всегда. Зачастую термином «аналогия» обозначают именно умозаключение.
2. Эриксон М. Христианское богословие. – СПб. : «Библия для всех», 1999. – С. 150
3. Пример из книги Келлер Т. Разум за Бога: Почему среди умных так много верующих. – М. : Эксмо, 2012. – С. 228
4. Рассел использовал этот аргумент в статье «Is There а God?». Статья была написана для журнала «Illustrated» в 1952 г., но так и не была опубликована там.
5. Chamberlain P. Why people don’t believe : confronting seven challenges to Christian faith. Ada : Baker Books, 2011. – P. 176
6. Райкен Л. Библия как памятник художественной литературы. – СПб. : МАХШ, 2002. - С. 187
7. Сперджен Ч. Лекции моим студентам. – СПб. : «Библия для всех», 1998. – С. 118
Андрей, спасибо Вам за статью!
ОтветитьУдалитьНедавно сам "состряпал" символическую картинку к Быт 2-3 с подручного материала. Может оцените?
http://derek-h-odos.blogspot.com/2012/11/36_26.html
Пожалуйста!
ОтветитьУдалитьВаш текст мне оценить сложно, так как в иврите я совершенно не разбираюсь :)