К основному контенту

Герменевтика этических норм

Христианская позиция всегда являлась принципиально этической. Этическую позицию, в свою очередь, отличает принципиальность. Но последняя становится карикатурой на святость, если человек не поймет принципов, на которых строится этика. Поэтому, должно быть понятно, как полезна книга «Принципы христианской этики». Это сборник из трех работ известных католических богословов. Работы очень краткие, но это не минус, а плюс. Каждый автор постарался изложить самые важные мысли по поводу статуса христианской этики в современном мире.

Книга открывается статьей Хайнца Шюрмана «Вопрос об обязательности новозаветных оценок и предписаний». Шюрман задает актуальные в современном богословском дискурсе вопросы.
Насколько обусловлены культурой и временем этические установления Св. Писания? Необходимо ли «просеять» нравственные суждения Библии, чтобы вычленить вечное и непреходящее? Если да, то что будет «ситом»? Очевидно, им становится человеческий опыт и совесть, с позиций которых и осуществляется просеивание.
«Вопрос об обязательности библейских оценок и указаний и способе ее проявления в конце концов представляет собой вопрос герменевтики нравственного богословия. Но она включает в себя и экзегетический вопрос о том, какого рода обязательность подразумевают библейские тексты» [С. 14].
Шюрман пытается выявить принципы герменевтического анализа этических предписаний Нового Завета. Он отмечает, что этическое измерение в Новом Завете раскрывается для нас, во-первых, в словах и делах Иисуса Христа, а, во-вторых, в предписаниях апостолов и ранних христиан.
Парадигма нравственного поведения верующих задана жизнью Христа. «Любые нравственные поступки верующих обретают свою особенность благодаря христологической основе и проникаются ее содержанием… В конце концов, нравственное поведение верующих приобретает характерные черты и радикальность именно поступков Иисуса» [С. 19].
Не менее важное значение для христианской этики имеют наставления Иисуса. Однако между словом и делом Спасителя есть живая взаимосвязь. «Слова Господа раскрывают смысл вдохновленных любовью поступков Иисуса, Пришедшего и Распятого; без этих слов его поведение не было бы понятно. Однако также верно, что слова Господа следует истолковывать, основываясь на предпасхальных деяниях Иисуса – на тайне воплощения и Пасхи…» [С. 20].
Важно отметить, что ранняя церковь не превратила слова Иисуса в еще один закон, и не стала использовать раввинистическую традицию толкования заповедей (когда вокруг одной заповеди возникало множество других, оберегающих исходную). Слова Христа воспринимались как интенциональные предписания. Верующий должен был жить по Духу, а не по букве.
Кроме слов и дел Христа источником нравственных установлений в раннехристианской общине было учение апостолов и пророков. Однако в этом учении, по мнению Шюрмана, нужно выделять два пласта: предписания, ориентированные «тео-логически» и «эсхато-логически», и частные наставления, посвященные различным жизненным казусам.
При этом, «душа всех тео-логически / эсхато-логически ориентированных увещеваний и требований – любовь, которая эсхатологической любви Бога отвечает на вертикальном и горизонтальном уровне, т.е., будучи упорядоченной воплощением Христа, видит Бога в ближнем и ближнего – в Боге» [С. 26].
В частных наставлениях конкретизируются абсолютные заповеди любви. Но сам этот акт конкретизации привязывает абсолютное к временному (следовательно, изменчивому) и частному (а потому ограниченному). Как определить насколько обязательны для нас сегодня частные наставления в посланиях апостолов? Должны ли мы воспринимать их как буквальные инструкции или рассматривать как то иначе?
Шюрман отмечает: «Там, где заповедь любви "воплощается" в конкретных нормах поведения и отдельных предписаниях, необходимо проверить, окрашено ли основополагающее требование – и насколько – не только обусловленными временем оценками, но и определенными историческими связями, то есть, можно ли в изменившейся ситуации требовать исполнения по аналогии или в приблизительном, адаптивном, интенциональном смысле» [С. 30-31].
В целом, Шюрман разделяет заповеди на безусловно-обязательные требования, раскрывающиеся в словах и делах Спасителя, и требования, проистекающие из заповеди любви, но обусловленные культурной и исторической формой.
Добавим от себя, что здесь возникает еще один вопрос, выходящий за рамки экзегетики. Кто должен решать вопрос о характере заповедей? Можно ли доверить эту роль экзегету-эскперту или необходим совместный опыт церкви? Ведь вопрос о культурно-исторической обусловленности какой-либо заповеди требует не только толкования текста, но и истолкования современной культуры.
Шюрман плавно читателей к мысли, что авторитет Писания связан с авторитетом церкви.
Поэтому, «Экзегет не может в одиночку разрешить вопросы герменевтики нравственного богословия» [С. 35]. Здесь нужен соборный разум всех верующих.

Следующая статья сборника «Церковное учительство – вера – этика» написана Йозефом Ратцингером (Бенедиктом XVI). В центре его внимания также находится вопрос о культурной обусловленности библейских заповедей. Только проблема формулируется иначе. Может ли христианская этика претендовать на самобытность? Все великие заповеди Библии, так или иначе, существовали у народов, с которыми соприкасались евреи.
Отвечая на это обвинение в заимствовании этических норм, Ратцингер пишет, что сам подход изначально неверен. Разве можно сказать, что собственным является только то, что «изобретено» самостоятельно? Верно ли, что заимствование обязательно указывает на внутреннюю несамостоятельность и «второстепенность»?
Отметим, что марксизм и другие философские системы, противостоящие христианству, оказываются при таком подходе еще более несамостоятельными, сплошь состоящими из заимствованных мыслей и идей.
Ратцингер пишет: «Утверждение, что унаследованное никогда не может стать собственным, совершенно ложно. Это мы знаем из нашей жизни – богословское положение "Что имеешь, чего бы не получил?" (1Кор. 4:7) можно подтвердить и чисто по-человечески» [С. 43].
Христианская этика действительно ассимилировала многое в процессе диалога с разными культурами. Однако говорит ли это о несамостоятельности мышления?
По мнению Ратцингера, «Оригинальность христианства заключается не в сумме тех положений, к которым пока не найдены внешние параллели (вопрос в том, можно ли вообще констатировать такие положения); суть христианства нельзя искусственно очистить от всего, что возникло в ходе обмена с другими культурами. Оригинальность христианства состоит скорее в новой общей форме, в которую ориентирующий центр веры в Бога Авраама, в Бога Иисуса Христа переплавил поиски и борьбу человечества» [С. 44].
Таким образом, указание на заимствования вовсе не доказывают, что источник христианкой этики в разуме или опыте. Почему божий народ выбирал из многообразия заповедей и норм что-то одно? Что лежало в основе выбора?
Общеизвестно, что во многих случаях Израиль отвергал вполне устоявшиеся и общепринятые у языческих народов этические нормы. Что позволяло (или заставляло) его это сделать?
Ратцингер отмечает, «С исторической точки зрения, неверно говорить, что библейская вера в каждом отдельном случае перенимала этику окружающего мира или ассимилировала достигнутый в ту или иную эпоху уровень нравственного познания разума. Ибо не существовало "окружающего мира" как такового, не существовало и единообразной величины "этика", которую можно было бы просто перенять» [С. 44].
Эта мысль иллюстрируется в книге тремя примерами. Первый касается декалога. Уникальны в нем не сами этические установления (ведь и язычникам было понятно, что красть и убивать нехорошо), а то, что они связываются со Святым Богом завета.
Второй пример несколько абстрактен. Ратцингер указывает на то, что термин «христианин» первоначально имел негативный, уничижительный смысл. Однако верующие усвоили это название и наполнили его новым содержанием.
Третий пример взят из наставления апостола Павла. В послании к Филиппийцам он пишет: «Наконец, братия мои, что только истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно, что только добродетель и похвала, о том помышляйте» (Фил.4:8). Разве этот текст не ориентирован на практический разум и дух эпохи?
Ратцингер отмечает, что призыв явно связан с последующим стихом, где Павел призывает подражать ему. В конечном счете, этот призыв восходит к подражанию Христу (Флп. 2:5).
Это не просто абстрактные благие помышления. Связь здесь не с популярной нравственностью эпохи, но со Христом.
Но даже без этой отсылки к примеру Спасителя ясно, что керигма Павла не сводится к бессодержательному указанию на нечто хорошее с точки зрения разума. Разве подобный «практический разум» эпохи существовал? В этических представлениях жителей римской империи I в. царил полный разброд. «Павел встретился не с определенным "уровнем знаний" о благе, который мог просто перенять, но с хаосом противоположных позиций, размах которого можно продемонстрировать на примерах Эпикура и Сенеки» [С. 52].
Таким образом, Ратцингер показывает, что этические установления, во-первых, должны быть отобраны из огромного числа; во-вторых, они должны быть включены в новую систему; в-третьих, они наполняются новым содержанием.
Именно поэтому старые как мир заповеди становятся в христианстве новыми. Принципиальное отличие новозаветной этики связано с тем, что здесь заповеди обретают значимость в Боге. Этическая несостоятельность язычников (как описывает ее Павел в первой главе послания к Римлянам) связана с утратой веры в Творца. «Тот, кто верно читает послания Павла, без труда увидит, что апостольское увещевание представляет собой не морализирующую добавку, содержание которой может быть изменено, но конкретное обозначение смысла веры и поэтому неразрывно связано с ядром христианства» [С. 53].
В конце своей статьи Ратцингер переходит к вопросам экзегезы этических установлений. Здесь, как и следовало ожидать, звучит мысль, что заповеди должны осмысляться в контексте церковного учительства, предания и, соответственно, авторитета Католической церкви.
Главная мысль статьи выражена, пожалуй, в следующем отрывке: «…христианская вера включает в себя практику веры; ортодоксия без ортопраксии утрачивает свое христианское ядро – происходящую из благодати любовь. Однако также указано, что христианская практика питается смыслом христианской веры, явленной во Христе через благодать церковного таинства. Практика веры связана с истиной веры, в которой истина о человеке становится видимой через истину о Боге и поднимается на новую ступень» [С. 57].

Заключает сборник статья Ганса Урса фон Бальтазара «Девять тезисов о христианской этике». Текст Бальтазара довольно сложен для восприятия и пестрит богословскими пассажами, подобными этому: «Существующая вначале трансцедентальная недифференцированность между призывом Абсолютного и призывом со стороны ближнего дифференцируется через апостериорный опыт (согласно которому ближний также – «лишь» пробужденный), однако являет неразделенность изначального трансцендентного единства обоих манящих притязаний» [С. 78].
Тем, кто не имеет апостериорного опыта чтения подобных текстов, сложно будет разглядеть манящие притязания Бальтазара на создание христианской этики.
Наиболее интересно, как Бальтазар «развивает» этику из христологии. «Христианская этика должна созидаться на Иисусе Христе, поскольку Он, как Сын Отца, исполнил всю волю Божью (все надлежащее) в мире, и сделал это "для нас", чтобы мы из Него, исполненной конкретной нормы всякого этического действия, получили свободу исполнять волю Бога и осуществлять в жизни наше призвание как свободные дети Отца» [С. 64].
Собственно, остальные восемь тезисов статьи, так или иначе, развивают этот первый постулат.

Подводя итог этому обзору, хочется отметить, что анализ этических установлений Писания – это особая герменевтическая задача. Подходя к изучению Библии, верующий, в каком-то смысле, отвечает на три вопроса Канта: Что я могу знать? Что я должен делать? На что я могу надеяться?
Второй вопрос принципиально неизбывен, также как бесконечны жизненные коллизии. Именно поэтому, чтобы не впадать в казуистику, христианское богословие должно изучать принципы этики, которые бы стали герменевтическим ключом к пониманию различных ситуаций.

------------
Все цитаты даны по изданию: Бальтазар Г.У.фон, Ратцингер Й. (Бенедикт XVI), Шюрман Х. Принципы христианской этики / пер. с нем. - М.: ББИ, 2007. - 83 с.

Комментарии

Отправить комментарий

Популярные сообщения из этого блога

Ода букве «Z»

Этот текст написан в соответствии с новым орфографическим веянием. Пока оно ещё робко проступает на плакатах и транспарантах. Однако в ёмких надписях «Zа победу», «Zа мир» и т.п. являют себя народные чаяния. Можно даже усмотреть в этом интуицию, глубинное чувство простых людей. Всё говорит о том, что буква «З» должна уступить место более патриотичной «Z».   Пересмотр орфографии – вопрос только времени, ведь нужда в нём совершенно очевидна. Сама жиzнь настойчиво стучится в кабинеты филологов. Раzве есть где-то на планете памятник букве «З»? Чем она может оправдать своё место в алфавите? Неумолимая логика истории вынуждает её повторить судьбу букв ять или фита. Нам же всем лучше начать перестройку соzнания zагодя, не цепляясь zа пережитки. Великие вожди испокон меняли яzык своих народов, как меняют старые мехи на новые. Они давали свежие, неожиданные определения добру и zлу, правде и кривде. Zапрещая одни слова и доzволяя другие, они с zаботой направляли народную речь в нужное для бл...

Манипулятивные аргументы в посланиях Апостола Павла

В Новом Завете можно найти строки, где апостол Павел, желая своим читателям духовной зрелости, пишет: «дабы мы не были более младенцами, колеблющимися и увлекающимися всяким ветром учения, по лукавству человеков, по хитрому искусству обольщения» (Еф.4:14).  В наше время, в связи с развитием телевидения и интернета, это пожелание даже более актуально. «Хитрое искусство обольщения» пропитывает сегодня и политические кампании, и рекламные акции, а зачастую отравляет и церковное служение.  Ловко манипулируя амбициями, страхами, эмоциями, демагоги разных сортов постоянно побуждают современного человека что-то купить, куда-то вступить, пожертвовать финансы, время, силы.  В условиях информационной цивилизации укрыться от подобного натиска кажется практически невозможным.  Способна ли церковь стать «тихой заводью», местом, где смолкают все голоса, кроме гласа Божьего?  По крайне мере, от христиан ожидают, что «торговцы» будут изгнаны из храма, чт...

Теология нравственного лидерства

Новые вызовы  Церковь XXI века сталкивается с большим количеством проблем, которые доселе были неведомы. Общество стремительно преображается, культура обретает все более причудливые формы. Модерн сменился Постмодерном, тот в свою очередь уступил место Трансмодерну. Будни современного человека совсем непохожи на размеренный стиль жизни предыдущих поколений. Информационный бум, возросшая социальная мобильность вынуждают людей каждый день принимать множество решений, ориентироваться в огромном потоке данных, поспевать за новостями.  В ситуации возросшей неопределенности общество ещё сильнее нуждается в ориентирах, в надежных истинах. Но где их обрести?  Книжное знание не обладает достаточной убедительностью. Необходимо увидеть, как принципы и идеалы претворяются в жизнь. Нужны носители живого опыта, подающие пример, вдохновляющие своими убеждениями.  Правда, таких — как известно ещё со времён Диогена — днём с огнём не сыщешь.  Но разве Церко...