Есть вещи, исполненные чувства собственного достоинства, чести и даже отваги. Есть внутренняя добродетель, присущая некоторым предметам. У греков было ёмкое понятие ἀρετή. Оно обозначало и достоинство, и совершенство, и добродетель. Но сами эти качества были связаны с самораскрытием внутреннего предназначения, достижения цели существования. Для коня доблесть в быстроте, для воина в храбрости. Ясно, что должны существовать и ἀρετή вещей. Доблесть зеркала будет в ясности, колеса в округлости, меча в остроте…
Так же ясно, что, коль скоро не все люди соответствуют своему ἀρετή, это же можно сказать и о вещах. Мир захламлен предметами, лишенными внутреннего значения и доблести. Напротив, другие вещи, пусть внешне неказистые, воплощают идею долга и чести. Иллюстрацией может служить натюрморт Жана Батиста Симеона Шардена «Медный бак».
картинка "кликабельна"
Этот обшарпанный временем бак вмещает в себя больше доблести и чести, чем было у всей французской аристократии XVIII века. Шарден воспевает в своих картинах быт и нравы простых людей. Их обыденные дела вечны как земля, их жизнь сурова, но она исполнена смысла и веры.
«Медный бак» Шардена бросает вызов пустой нелепице рококо, гламурной пустоте жизни дворян. Аристократы - потомки доблестных рыцарей - утратили доблесть. Однако о доблести помнят простые люди и простые вещи.

в одном из учебников по философии, в главе, посвященной Хайдеггеру (читал, когда готовил лекцию по Хайдеггеру - удивился, что иногда и в учебниках есть дельные мысли :)), наткнулся на созвучные вашей идее слова: Из письма Райнера М. Рильке от 13 ноября 1925 г.: «Еще для наших дедов «дом», «колодец», хорошо знакомая башня и даже их собственная одежда, плащ, были чем-то бесконечно большим, были им роднее, почти всякая вещь служила сосудом, в котором они находили человеческий смысл, — для таких вещей они приберегали свое человеческое отношение. Теперь же из Америки, из-за моря, к нам навязчиво лезут пустые и безразличные вещи, вещи мнимые и ложные, всякие приманки...» (Письма из Мюзо)
ОтветитьУдалить«Назад, к самим вещам!» - призыв феноменологов; особенно последовательным в реализации и актуализации этого призыва был Хайдеггер: он опасался, что, например, «вещи... все больше перекладывают свое существование в неустойчивую дрожь денег». Захламленность предметами (хорошая фраза!), лишенными вещественности, сущностности, настоящности, «опустошение сущего» - есть результат технического, калькулирующего мышления, превращающего все (в том числе и человека) в придаток функциональности. Позволить бытию быть – нет, это уже не про нас. Все (и всех) подмять, все затребовать в свое собственное распоряжение – вот это да, вот тогда оно имеет цену! Разучились смотреть простым, «не-вооруженным» взглядом. А вооружившись, видим лишь функцию, которая подменяет сущность. Это непростое-пустое, как хлам, - его много и оно повсюду. Так и живем, симулякрами среди симулякров.
прошелся по квартире, поглядел, спросил у жены – есть ли у нас Вещи? наверно лишь наши фотографии и игрушка-медведь, которого я подарил ей еще до свадьбы – то есть то, что по сути есть вещная фиксация личностности, отношений)
Да, в эпоху массовой воспроизводимости вещи теряют "душу". Это же своеобразное "клонирование" предметов обихода. Раньше у вещей была история (от бабушки досталось и т.п.).
ОтветитьУдалитьИнтересно, каковы критерии "человекомерности" вещей?
ОтветитьУдалить1. Вещь обязательно должна быть хоть немного старой, выпавшей из контекста текущей утилитарности. Ширпотребные открытки сталинских времен все равно смотрятся теплее, чем современные роскошные варианты.
2. Вещь не должна быть технически перегруженной. Не могу представить человекомерный компьютер.
Еще что? Продолжите...
"Человекомерность" :)
ОтветитьУдалитьСразу вспомнился Протагор.
Я бы немного расширил идею "истории вещи". Но это, наверное, попадает в Ваш первый пункт.
История вещи должна быть соразмерной обычному человеку.
Нет истории - вещь обезличивается, теряет "вещность".
Перегруженность историей - вещь становится антиквариатом и теряет простоту.
Причастность к священной истории - вещь становится реликвией.